Фирма: Lubin // Год выпуска: 2006 // Автор: Olivia Giacobetti
Этот аромат стоит особняком среди работ моей обожаемой Оливии Джакобетти. В 99% случаев её композиции — это парфюмерный пух, жемчужная дымка, словно на картинах Ренуара. Даже из копчёных нот и оплавленных свечей с благовониями в Tea for Two она умудрилась создать воздушное чаепитие в саду Живерни: на столе терпкий инжир Philosykos, миндальная выпечка Jour de Fête, лимонно-мятный лимонад Thé pour un Été, а вокруг беседки свисают гроздья сирени En Passant.
В большинстве работ Джакобетти легко уловить одну доминирующую ноту — именно вокруг неё выстраивается весь остальной каркас композиции.
Поэтому среди всех этих импрессионистских зарисовок Idole выглядит почти чужаком.
Во-первых, композиция здесь построена не вокруг одной ноты, а вокруг нескольких.
Во-вторых, аромат звучит заметно плотнее и нахрапистее. В нём нет той безыскусной прозрачности, которой часто отличаются ароматы L’Artisan. Зато есть сложность и многослойность, чёткий силуэт композиции — пусть и без резких углов.
При этом полное несоответствие ожиданий и реальности.
В Idole нет хлесткости суховея африканской пустыни (меня обманули! Мне недодали Африки! К черту африканские маски, Мансо всенаврал). Нету и угрожающей сырой землистой влажности.
Зато есть Йо-хо-хо и бутылка рома. Три бутылки. По литру. На сто грамм парфюма.
В тридесятом царстве, в тридесятом государстве, у Идолов существует серьезная проблема. Они были созданы законченными алкоголиками. Сандаловые маски в процессе изготовления периодически ронялись в алгоколь. Мариновались в алкоголе. Идолы пропитались коньяком и ромом. Чертовы мастера испортили все ценное сандаловое дерево.
И весь сандаловый парфюм. Он не пахнет свежераспиленным деревом. И гладкой залакированной поверхности сандала тут тоже нету. Тут бухой сандал.
И вообще, любиновский Идола не будешь бояться встретить в кукурузе.
Потому что угрюмая мрачная маска, невозмутимо икнув в самый неподходящий момент, пьяно чихнет в горки со специями, разнося их по окрестностям, нетвердой рукой пошарит по мягко-кожаному кисету, набьет в трубку ароматного табака, упадет мордой в кучу шафрана, высыпав в него весь табак. Еще раз чихнет и нетвердой походкой удалится в темноту влажной ночи. В которой, споткнувшись и перелетев через липкие ромовые бутылки, приземлится в бочке со смолой и бальзамическими смесями.
И не спрашивайте меня, что смолы делают в одной бочке с бальзамами. У них там, в пиратской Африке, все не как у людей.
Что остаётся на коже в сухом — или, скорее, в слегка опьянённом — остатке?
Сандал как прочный костяк композиции. Вокруг — густой бальзамический алкоголь, россыпь специй из влажных корабельных трюмов, жжёный тростниковый сахар. Замшевая кожа, напитанная ромом. И тонкий намёк на сухую, почти обезжиренную анималику.
Я, признаться, этот аромат обожаю. Но он совершенно не мрачен. Это не суровый идол, а скорее идол-гуляка — слегка пригламуренный, шумный, с неизменной бутылкой рома в руке.
Иногда он напоминает Santal Blanc Сержа Лютанса. Только Idole звучит заметно богаче и свободнее.